Краеведение - солнечный зайчик души. Идея протеста не вызывает? Тогда Вы - наш человек. Заглядывайте на огонёк. Всегда вам рады. Краевед-краеведу - друг, товарищ и брат.

пятница, 2 июня 2017 г.

Виртуальная выставка "Война прошла сквозь наши души..."

"Война прошла сквозь наши души...". Так называлась наша выставка-инсталляция, посвящённая книге Эдуарда Веркина "Облачный полк".

Завершились мероприятия к Дню Победы, и выставка из реальной стала виртуальной. Приглашаем на небольшую экскурсию.

Развернуть выставку на весь экран








P.S. Виртуальная выставка представлена с помощью онлайн-сервиса Genially

пятница, 12 мая 2017 г.

Юлия Друнина. Ты должна

Побледнев,
Стиснув зубы до хруста,
От родного окопа
Одна
Ты должна оторваться,
И бруствер
Проскочить под обстрелом
Должна.
Ты должна.
Хоть вернешься едва ли,
Хоть «Не смей!»
Повторяет комбат.
Даже танки
(Они же из стали!)
В трех шагах от окопа
Горят.
Ты должна.
Ведь нельзя притвориться
Перед собой,
Что не слышишь в ночи,
Как почти безнадежно
«Сестрица!»
Кто-то там,
Под обстрелом, кричит...

Юлия Друнина. Баллада о десанте

Хочу,чтоб как можно спокойней и суше
Рассказ мой о сверстницах был...
Четырнадцать школьниц - певуний, болтушек -
В глубокий забросили тыл.

Когда они прыгали вниз с самолета
В январском продрогшем Крыму,
"Ой, мамочка!" - тоненько выдохнул кто-то
В пустую свистящую тьму.

Не смог побелевший пилот почему-то
Сознанье вины превозмочь...
А три парашюта, а три парашюта
Совсем не раскрылись в ту ночь...

Оставшихся ливня укрыла завеса,
И несколько суток подряд
В тревожной пустыне враждебного леса
Они свой искали отряд.

Случалось потом с партизанками всяко:
Порою в крови и пыли
Ползли на опухших коленях в атаку -
От голода встать не могли.

И я понимаю, что в эти минуты
Могла партизанкам помочь
Лишь память о девушках, чьи парашюты
Совсем не раскрылись в ту ночь...

Бессмысленной гибели нету на свете -
Сквозь годы, сквозь тучи беды
Поныне подругам, что выжили, светят
Три тихо сгоревших звезды...

Юлия Друнина. Я курила недолго, давно...

Я курила недолго, давно — на войне.
(Мал кусочек той жизни, но дорог!)
До сих пор почему-то вдруг слышится мне:
«Друг, оставь «шестьдесят» или «сорок»!»

И нельзя отказаться — даешь докурить.
Улыбаясь, болтаешь с бойцами.
И какая-то новая крепкая нить
Возникала тогда меж сердцами.

А за тем, кто дымит, уже жадно следят,
Не сумеет и он отказаться,
Если кто-нибудь скажет:
«Будь другом, солдат!» —
И оставит не «сорок», так «двадцать».

Было что-то берущее за душу в том,
Как делились махрой на привале.
Так делились потом и последним бинтом,
За товарища жизнь отдавали...

И в житейских боях я смогла устоять,
Хоть бывало и больно, и тяжко,
Потому что со мною делились опять,
Как на фронте, последней затяжкой.

Юлия Друнина. На носилках около сарая...

На носилках, около сарая,
На краю отбитого села,
Санитарка шепчет, умирая:
— Я ещё, ребята, не жила…

И бойцы вокруг неё толпятся
И не могут ей в глаза смотреть:
Восемнадцать — это восемнадцать,
Но ко все́м неумолима смерть…

Через много лет в глазах любимой,
Что в его глаза устремлены,
Отблеск зарев, колыханье дыма
Вдруг увидит ветеран войны.

Вздрогнет он и отойдёт к окошку,
Закурить пытаясь на ходу.
Подожди его, жена, немножко —
В сорок первом он сейчас году.

Там, где возле чёрного сарая,
На краю отбитого села,
Девочка лепечет, умирая:
— Я ещё, ребята, не жила…

Юлия Друнина. Бинты

Глаза бойца слезами налиты,
Лежит он, напружиненный и белый,
А я должна приросшие бинты
С него сорвать одним движеньем смелым.
Одним движеньем - так учили нас.
Одним движеньем -
только в этом жалость...
Но встретившись со взглядом страшных глаз,
Я на движенье это не решалась.
На бинт я щедро перекись лила,
Стараясь отмочить его без боли.
А фельдшерица становилась зла
И повторяла: "Горе мне с тобою!
Так с каждым церемониться - беда.
Да и ему лишь прибавляешь муки".
... Но раненые метили всегда
Попасть в мои медлительные руки.

Не надо рвать приросшие бинты,
Когда их можно снять почти без боли...
Я это поняла, поймешь и ты...
Как жалко, что науке доброты
Нельзя по книжкам научиться в школе!

1973

Юлия Друнина. Четверть роты уже скосило...

Четверть роты уже скосило…
Распростёртая на снегу,
Плачет девочка от безсилья,
Задыхается: «Не могу!»

Тяжеленный попался малый,
Сил тащить его больше нет…
(Санитарочке той усталой
Восемнадцать сровнялось лет.)

Отлежишься. Обдует ветром.
Станет легче дышать чуть-чуть.
Сантиметр за сантиметром
Ты продолжишь свой кре́стный путь.

Между жизнью и смертью грани —
До чего же хрупки́ они…
Так приди же, солдат, в сознанье,
На сестрёнку хоть раз взгляни!

Если вас не найдут снаряды,
Не добьёт диверсанта нож,
Ты получишь, сестра, награду —
Человека опять спасёшь.

Он вернётся из лазарета,
Снова ты обманула смерть,
И одно лишь сознанье это
Всю-то жизнь тебя будет греть.



Юлия Друнина. Был строг безусый батальонный

Был строг безусый батальонный,
Не по-мальчишески суров.
…Ах, как тогда горели клены! -
Не в переносном смысле слов.

Измученный, седой от пыли,
Он к нам, хромая, подошел.
(Мы под Москвой окопы рыли -
Девчонки из столичных школ).

Сказал впрямую:
- В ротах жарко.
И много раненых…
Так вот -
Необходима санитарка.
Необходима!
Кто пойдет?

И все мы:
- Я! -
Сказали сразу,
Как по команде, в унисон.
…Был строг комбат - студент Иняза,
А тут вдруг улыбнулся он:
- Пожалуй, новым батальоном
Командовать придется мне!

…Ах, как тогда горели клены! -
Как в страшном сне, как в страшном сне!

1970

Юлия Друнина. Левофланговый

На плацу он был левофланговым:
Тощ, нелеп — посмешище полка.
На плацу он был пребестолковым,
Злился ротный:
«Линия носка!»
И когда все на парадах «ножку»
К небесам тянули напоказ,
Он на кухне очищал картошку,
От комдивовских упрятан глаз…

После — фронт.
В Клинцах и Сталинградах
Поняла я:
Вовсе не всегда
Те, кто отличались на парадах,
Первыми врывались в города…

1967

Юлия Друнина. Разговор с сыном фронтовика

                              Сергею Сергеевичу Смирнову

Надевает девятого мая сосед
На парадный пиджак ордена и медали.
(Я-то знаю - солдатам их зря не давали!)
Я шутливо ему козыряю: - Привет! -
Он шагает, медалями гордо звеня,
А за ним - батальоном идёт ребятня.
В нашем тихом дворе вдруг запахло войной.
Как волнует романтика боя ребят!
Лишь один в стороне - невесёлый, смурной.
- Что с тобою, Сергей? Может, зубы болят? -
Он бормочет в ответ: - Ничего не болит! -
И, потупясь, уходит домой. Почему?
Понимаю: у парня отец - инвалид,
И не слишком в войну подфартило ему,
Нет регалий на скромном его пиджаке,
Лишь чернеет перчатка на левой руке…
Сын солдата, не прячь ты, пожалуйста, глаз,
И отца представляли к наградам не раз.
Я-то знаю, как это бывало тогда:
На Восток шли его наградные листы,
А солдат шёл на Запад, он брал города -
У солдата обязанности просты…
Зацепило - санбат, посильней - лазарет,
В часть приходит медаль, а хозяина нет,
А хозяин в бреду, а хозяин в аду,
И притом у начальников не на виду.
Отлежится солдат и, как водится, - в часть,
Но в свой полк рядовому уже не попасть.
Гимнастёрка пуста. Ну и что? Не беда!
И без всяких наград он берёт города!
И опять медсанбаты и круговорот
Корпусов и полков, батальонов и рот.
Что поделаешь? Это, Серёжа, - война…
Где-то бродят ещё до сих пор ордена,
Бродят, ищут хозяев уже двадцать лет -
Нападут они, может, на правильный след?

Ну, а ежели нет, и тогда не беда:
Разве ради наград брали мы города?
1965

Юлия Друнина. Мне близки армейские законы...

Мне близки армейские законы,
Я недаром принесла с войны
Полевые мятые погоны
С буквой «Т» — отличьем старшины.

Я была по-фронтовому резкой,
Как солдат, шагала напролом,
Там, где надо б тоненькой стамеской,
Действовала грубым топором.

Мною дров наломано немало,
Но одной вины не признаю:
Никогда друзей не предавала —
Научилась верности в бою.

1964

Юлия Друнина. Два вечера

Мы стояли у Москвы-реки,
Теплый ветер платьем шелестел.
Почему-то вдруг из-под руки
На меня ты странно посмотрел -
Так порою на чужих глядят.
Посмотрел и улыбнулся мне:
- Ну, какой же из тебя
 Солдат?
Как была ты, право,
На войне?
Неужель спала ты на снегу,
Автомат пристроив в головах?
Я тебя
Представить не могу
В стоптанных солдатских сапогах!

Я же вечер вспомнила другой:
Минометы били,
Падал снег.
И сказал мне тихо
Дорогой,
На тебя похожий человек:
- Вот, лежим и мерзнем на снегу,
Будто и не жили в городах...
Я тебя представить не могу
В туфлях на высоких каблуках ...

1952

Юлия Друнина. В школе

Тот же двор.
Та же дверь.
Те же стены.
Так же дети бегут гуртом,
Та же самая «тетя Лена»
Суетится возле пальто.

В класс вошла.
За ту парту села,
Где училась я десять лет.
На доске написала мелом
«X + Y = Z».

...Школьным вечером,
Хмурым летом,
Бросив книги и карандаш,
Встала девочка с парты этой
И шагнула в сырой блиндаж.

Илья ФОняков. Мне помнится город мой после войны...

Мне помнится город мой после войны —
Пайки, ордена и в окошках фанера.
Отчаянно были жилища тесны,
Но всюду селились Надежда и Вера.

И странно подумать, как сильно с тех пор
Понятия многие переменились:
Ценились не тихие окна во двор —
На площадь, на улицу окна ценились.

Вольт Суслов. Картошка

Над городом — бомбежка,
Сирен протяжный вой.

...А там лежит картошка,
Вблизи передовой!
Хорошая картошка!
Лежит себе и ждет,
Когда же к ней Алешка
По снегу приползет?

И кажется Алешке,
Что словно бы вчера
Он песню о картошке
Горланил у костра,
В поход ходил с отрядом,
Устраивал привал...
И вовсе про блокаду
Никто тогда не знал.

Темнеет за окошком
Декабрьский рассвет.
В квартире нет ни крошки.
Алешка знает: нет.
Вчера еще доели.
Теперь до завтра ждать.
А там — ведь не успели
Картошку-то убрать!

Лежит себе картошка
У Пулковских высот.
Ползет в снегу Алешка,
С поземкою ползет.
Свистят над ним снаряды.
Не сбиться бы с пути!
Алешке очень надо
Картошку принести.

Придет с завода мама,
Засветит огонек,
Картошки, вкусной самой,
Увидит котелок!..
В цеху она снаряды
Точила день и ночь,
И надо, очень надо
Сражаться ей помочь.

Извилистой дорожкой
Алешкин след пролег.
Ползет, ползет Алешка
И тянет котелок.
Врагов чего бояться!..
Авось и не убьют.
Вот наши, коль нарваться,
Немедленно вернут!

У них приказ на это:
Мальчишек не пускать!
Негоже всяким шкетам
Под пулями шнырять.
Понятно, что негоже.
Понятно, что запрет.
Но есть-то надо тоже!
А дома крошки нет.

Земля еще как камень!
Промерзла — просто жуть!
Попробуй-ка руками
Такую ковырнуть!
Но он лежит, копает
Под грохот канонад.
И Гитлера ругает,
И всех его солдат.

...Алешка ты, Алешка!
Мы помним этот год.
И мерзлую картошку,
И гордое: «Вперед!»
Ленфронт пошел на запад.
К победе прямиком!
Пусть не был ты солдатом,
Ты был — фронтовиком!

Юрий Скородумов. Фотография

Кипело военное лето.
Отец отправлялся на фронт.
Зашел он к фотографу где-то
И стал по привычке во фронт.

Фотограф движеньем проворным
Треногу придвинул в упор.
Фотограф прикрыл себя черным —
И щелкнул чуть слышно затвор.

Другой фотографии нету.
Был мастер простой человек:
Последнюю вставил кассету,
Прицелился раз — и навек.

Анатолий Краснов. Памяти Сергея Орлова

Сергей Орлов



— Привет! Серега говорит… —
Я больше не услышу это
Его подбитый танк
Горит.
Огонь и дым
И бабье лето.
И не видать кругом ни зги,
И никакого в мире звука…
Но он идет из-подо Мги,
Но он стихи читает глухо,
И время сквозь него течет
Ночным сияньем космодрома…
Подставить вечности плечо —
Ему привычно и знакомо,
Живые радовать сердца,
Хранить на свет благословенно, —
И эту службу
                      до конца
Нести.
            И не просить подмены.

Николай Егоров. Мы с тобою


Мы с тобою не лыком шиты
И не скроены кое-как.
Если были однажды биты, —
Значит, битым
Был трижды враг.
Полыхали,
Туманились дали.
Цвел пришкольный под взрывами сад.
Где досрочно
Экзамен мы сдали
Из раздела:
«Ни шагу назад!»

Наталья Грудинина. Дедушка

Начинается день усталостью.
Поясничными злыми болями.
Это значит, что дело к старости,
К отголоскам войны тем более…
Что-то колет в боку и в печени.
Шестьдесят годков за плечами.
Восемь раз в медсанбатах леченный,
Больно свыкся ты, дед, с врачами.
Что ли, будешь лежачим к завтраму,
Чтоб весь дом за тобой ухаживал?
Хоть с косой в руке, хоть на тракторе
Впереди других, помнишь, хаживал?
Или все на земле по-мирному,
По-любовному, по-сердечному?
Где же совесть твоя настырная —
Оборона твоя всевечная?
Уж не вздумал ли кто вломиться
С этой хвори твоей небдительной!
Кто поможет Москве-столице
Русской сметкою удивительной?
Кто, пропахнувший потом-порохом,
В тех краях, что куда не ближе,
За Россию сочтется с ворогом,
Свободя города-парижи?
Кто мундир отутюжить выучит
К дню парадному, дню победному?
Кто дровами деревню выручит?
Без тебя как без рук мы, бедные!
Кто полюбится лучшей девушке?
С фронтовым дружком хватит лишнего?
Вот какой ты здоровый, дедушка,
Ус ржаной, борода пшеничная!
Молодецкой статью да норовом
Ты и мне, замужней, понравился.
Так лечила я деда хворого,
Чтобы в память вошел, поправился!

Герман Гоппе. Однажды у старых окопов



Чудо из реальности суровой,
Вымысел, помноженный на грусть…
Юность спросит:
                      —    Мне вернуться снова?
—    Невозможно…
                      —    Хочешь, возвращусь?
—    И такой же точно будешь?
                               — Буду.
Повторюсь, не пропустив ни дня.
Вот, чудак, ведь ты поверил в чудо,
Что ж тебе не веровать в меня?! —
Сосны покачнутся. И тревогу
Вынесет простуженный мотив
На одностороннюю дорогу,
На одноколейные пути.
Под ногой камней возникнет ропот.
С тяготением земным не в лад
С бруствера осевшего окопа
Медленные камни полетят.
И уже движеньем увлеченный
Прошепчу: «Ты воскресишь друзей?»
А она спокойная: «О чем ты?
Я тогда не стала бы твоей.
Впрочем, ладно, им в могилах тесно.
И уж раз завел об этом речь,
Пусть твои товарищи воскреснут,
Пусть встают, им снова в землю лечь…»
И предсмертной болью обжигая,
Ударяет ледяное — «пусть».
— Врешь! — кричу. — Ты не моя —
                                  чужая.
А моя не скажет —
                    «возвращусь».

Майя Борисова.Бабушка-партизанка



Вот так новость:
                   бабушка сказала,
что она сражалась
                   в партизанах!
— Кто же взял тебя в отряд, под пули?
Ты ж трусиха,
               милая бабуля!
У меня пустячная простуда —
у тебя сейчас же
                  с сердцем худо.
Если оцарапаюсь до крови,
ты теряешь все свое здоровье.
А когда в кино
               палят из пушек,
ты же сразу затыкаешь уши! —
Бабушка в ответ вздохнула тихо:
— Верно…
           И тогда была трусиха…
И тогда мне было с сердцем худо,
ежели трясла кого простуда.
И тогда
         при виде чьей-то крови
начисто теряла я здоровье.
А когда с пригорка пушка била,
мне за всю деревню
                   страшно было!
До того пугалась я, бывало,
за себя
          бояться забывала…

Анатолий Аквилёв. Тяжелый след


Сергею Орлову

Тяжелый след.
Упрямый след.
Под пулеметами.
Ползком.
Еще мне, может, двадцать лет
плеваться одерским песком.

Еще я вижу до сих пор
в зрачках погибших в этот день,
как брошенный войне укор,
вовсю цветущую сирень.

Так кто ж осмелится сказать
когда-нибудь тебе и мне:
— Война прошла,
зачем писать
о том, что было
на войне?

Роберт Рождественский. За того парня



Я сегодня до зари встану.
По широкому пройду полю…
Что-то с памятью моей
стало,
Всё, что было не со мной, —
 помню!

Бьют дождинки по щекам впалым,
Для вселенной двадцать лет —
 мало,
Даже не был я знаком
 с парнем,
прокричавшем:
«Я вернусь,
мама!..»

Обещает быть весна долгой,
Ждёт отборного зерна пашня…
И живу я
на земле доброй
За себя
 и за того парня.

Я от тяжести такой — горблюсь,
Но иначе жить нельзя,
если
Всё зовёт меня
его голос,
Всё звучит во мне
 его песня...
А степная трава пахнет горечью,
Молодые ветра зелены́.
Просыпаемся мы.
И грохочет над полночью
то ли гроза,
то ли эхо
 прошедшей войны.

1970

Борис Слуцкий. Мои товарищи


Сгорели в танках мои товарищи —
До пепла, до золы, дотла.
Трава, полмира покрывающая,
Из них, конечно, произросла.
Мои товарищи
на минах
Подорвались,
             взлетели ввысь,
И много звёзд, далёких, мирных,
Из них,
         моих друзей,
                         зажглись.
Про них рассказывают праздники,
Показывают их в кино,
И однокурсники, и одноклассники
Стихами стали уже давно.

Виктор Гончаров. Возвращение



А все случилось очень просто...
Открылась дверь, и мне навстречу
Девчурка маленького роста,
Девчурка, остренькие плечи!

И котелок упал на камни.
Четыре с лишним дома не был...
А дочка, разведя руками,
Сказала: «Дядя, нету хлеба!»

А я ее схватил — и к звездам!
И целовал в кусочки неба.
Ведь это я такую создал.
Четыре с лишним дома не был...
1945

Лариса Васильева. Танки

 Лариса Васильева с отцом Николаем Кухаренко, конструктором
самого массового среднего танка Второй мировой Т-34.   

 Оружие Победы: танк Т-34. Инфографика

  Николаю Алексеевичу Кучеренко, 
            моему отцу
Какие-то строгие тайны
Из дому отца увели,
А вскоре по улицам танки
Гудящей волной поползли.
Я прятала руки за ватник
И следом за танками шла,
Не зная, что ожил тот ватман
С его заводского стола,
Что ожил тот ватман, который
Похитил отцовские сны.

По длинным людским коридорам
Шли новые танки страны.

Мальчишечьи крики привета
Неслись от ворот до ворот,
И женщина шла без жакета,
Кричала:
— Победа идет! —
И, стиснув руками упрямо
Тугие перила крыльца,
О чем-то заплакала мама,
Привыкшая жить без отца.
Я помню тот день потому лишь,
Что вечером этого дня
Средь старых, бревенчатых улиц
Отец мой окликнул меня.
Мне даже теперь это снится,
Как в тот незапамятный год
Отцу разрешил отлучиться
Домой оборонный завод,
Как следом за ним я бежала
И в комнату нашу вошла,
А мама подушки взбивала,
А мама лепешки пекла,
Смеялась то громко, то робко,
О том говорила, о сем…
Но стыла в тарелке похлебка
Отец мой уснул за столом.
А мать улыбалась все шире
И куталась в старую шаль…
Шли танки Т-34
В тревожную, трудную даль.

Николай Стрельников. Десантник



Нет, я не прыгал ночью
 с парашютом,
В напичканный врагами черный лес.
Не шел я тем болотистым маршрутом,
Где крался ты смертям наперерез.

И не был я на той лесной поляне
Всего шагов с полсотни шириной,
Где каждый думал об одном лишь
 плане:
Чтоб пересечь ее любой ценой.

И вот уже — спасительный кустарник,
И наши парни рядышком с тобой.
А ты мрачнел: остался там напарник,
Навек сроднившись с выжженной
травой.

А ты мрачнел...
И до сегодня мука
Порой чернит безоблачность лица.
Не вынес друга. Мертвого.
Из круга,
Исчерченного трассами свинца.

А как, скажи мне, сделать было
это,
Когда осколок жег твою ладонь
И — хоть бы тень лощинки иль
кювета?
Нет ничего! Равнина и огонь...

Октябрь Бурденко. Маршевая рота



Гудит над бараками ветер, -
Для нас он еще не умолк,
И нам всех дороже на свете
Запасный стрелковый наш полк.

Нас учат, и учат, и учат,
Нам все здесь постигнуть дано!
Пропарывать брюхо у чучел
И резать спирали Бруно.

И сколько же длиться ученьям?..
Но прост командиров ответ:
- Не вечно стрелять по мишеням
И строем ходить на обед…

Нам было тогда по семнадцать –
Молоденький пылкий народ.
На плац приходили прощаться
Мы с каждой из маршевых рот.

Минуй нас, салют поминальный,
Всех двести на гулком плацу…
И марш вышибальный, прощальный
Нас медью хлестал по лицу.

Михаил Луконин. Мои друзья



Госпиталь.
Всё в белом.
Стены пахнут сыроватым мелом.
Запеленав нас туго в одеяла
И подтрунив над тем, как мы малы,
Нагнувшись, воду по полу гоняла
Сестра.
А мы глядели на полы,
И нам в глаза влетала синева,
Вода, полы…
Кружилась голова.
Слова кружились:
                        «Друг, какое нынче? Суббота?
Вот, не вижу двадцать дней…»
Пол голубой в воде, а воздух дымчат.
«Послушай, друг…» —
                           И все о ней, о ней.
Несли обед.
Их с ложек всех кормили,
А я уже сидел спиной к стене.
И капли щей на одеяле стыли.
Завидует танкист ослепший мне,
И говорит про то,
                        как двадцать дней
Не видит. И —
                      о ней, о ней, о ней…
—  А вот сестра,
                     ты письма продиктуй ей!
— Она не сможет, друг,
                                 тут сложность есть.
— Какая сложность? Ты о ней не думай…
— Вот ты бы взялся!
                           — Я?
                                  — Ведь руки есть?!
— Я не смогу!
                   — Ты сможешь!
                               — Слов не знаю!
— Я дам слова!
                    — Я не любил…
                                           — Люби!
Я научу тебя, припоминая…—
Я взял перо.
                А он сказал: — «Родная!» —
Я записал. Он:
                  «Думай, что убит…» —
«Живу»,— я написал. Он:
                              — «Ждать не надо…»
А я, у правды всей на поводу,
Водил пером: «Дождись, моя награда…»
Он: — «Не вернусь…» —
А я: «Приду! Приду!»
Шли письма от нее.
Он пел и плакал,
Письмо держал у просветленных глаз.
Теперь меня просила вся палата
— Пиши! —
               Их мог обидеть мой отказ.
— Пиши!
           — Но ты же сам сумеешь, левой!
— Пиши!
          — Но ты же видишь сам?!
          — Пиши!..
       
Всё в белом.
Стены пахнут сыроватым мелом.
Где это все? Ни звука. Ни души.
Друзья, где вы?..
Светает у причала.
Вот мой сосед дежурит у руля.
Все в памяти переберу сначала.
Друзей моих ведет ко мне земля.
Один — мотор заводит на заставе,
Другой — с утра пускает жернова.
А я?
А я молчать уже не вправе,
Порученные мне, горят слова.
— Пиши! — диктуют мне они.
                                             Сквозная
Летит строка.
             — Пиши о нас! Труби!..
— Я не смогу!
               — Ты сможешь!
                          — Слов не знаю.          
— Я дам слова!
               Ты только жизнь люби!
1947

Михаил Львов. Высота


Комбату приказали в этот день
Взять высоту и к сопкам пристреляться.
Он может умереть на высоте,
Но раньше должен на нее подняться.
И высота была взята,
И знают уцелевшие солдаты —
У каждого есть в жизни высота,
Которую он должен взять когда-то,
А если по дороге мы умрем,
Своею смертью разрывая доты,
То пусть нас похоронят на высотах,
Которые мы все-таки берем.
1944

четверг, 11 мая 2017 г.

Семён Гудзенко. Первая смерть



Ты знаешь,
    есть в нашей солдатской судьбе
первая смерть
       однокашника, друга...
Мы ждали разведчиков в жаркой избе,
молчали
     и трубку курили по кругу.
Картошка дымилась в большом чугуне.
Я трубку набил
       и подал соседу.
Ты знаешь,
      есть заповедь на войне:
дождаться разведку
      и вместе обедать.
«Ну, как там ребята?..
           Придут ли назад?..» —
каждый из нас повторял эту фразу.
Вошел он.
      Сержанту подал автомат.
«Сережа убит...
       В голову...
            Сразу...»
И если ты
      на фронте дружил,
поймешь эту правду:
            я ждал, что войдет он,
такой,
   как в лесах Подмосковья жил,
всегда пулеметною лентой обмотан.

Я ждал его утром.
         Шумела пурга.
Он должен прийти.
            Я сварил концентраты.

Но где-то
      в глубоких
             смоленских снегах
замерзшее тело
      армейского брата.
Ты знаешь,
      есть в нашей солдатской судьбе
первая смерть...
            Говорили по кругу —
и все об одном,
         ничего о себе.
Только о мести,
            о мести
                  за друга.
1942

Семён Гудзенко. Прожили двадцать лет...



* * *

Прожили двадцать лет.
Но за год войны
мы видели кровь
         и видели смерть -
просто,
     как видят сны.
Я все это в памяти сберегу:
и первую смерть на войне,
и первую ночь,
         когда на снегу
мы спали спина к спине.
Я сына
   верно дружить научу,-
и пусть
    не придется ему воевать,
он будет с другом
            плечо к плечу,
как мы,
   по земле шагать.
Он будет знать:
         последний сухарь
делится на двоих.
...Московская осень,
          смоленский январь.
Нет многих уже в живых.
Ветром походов,
         ветром весны
снова апрель налился.
Стали на время
        большой войны
мужественней сердца,
руки крепче,
        весомей слова.
И многое стало ясней.
...А ты
    по-прежнему не права -
я все-таки стал нежней.
Май 1942

Семён Гудзенко. Баллада о дружбе



Так
  в блиндаже хранят уют
коптилки керосиновой.
Так
  дыхание берегут,
когда ползут сквозь минный вой.
Так
  раненые кровь хранят,
руками сжав культяпки ног.

...Был друг хороший у меня,
и дружбу молча я берег.
И дружбы не было нежней.
Пускай мой след
          в снегах простыл,-
среди запутанных лыжней
мою
 всегда он находил.
Он возвращался по ночам...
Услышав скрип его сапог,
я знал -
      от стужи он продрог
или
  от пота он промок.
Мы нашу дружбу
         берегли,
как пехотинцы берегут
метр
  окровавленной земли,
когда его в боях берут.
Но стал
      и в нашем дележе
сна
  и консервов на двоих
вопрос:
     кому из нас двоих
остаться на войне в живых?
И он опять напомнил мне,
что ждет его в Тюмени сын.
Ну что скажу!
      Ведь на войне
я в первый раз
         побрил усы.
И, видно,
      жизнь ему вдвойне
дороже и нужней,
            чем мне.
Час
 дал на сборы капитан.
Не малый срок,
            не милый срок...
Я совестью себя пытал:
решил,
    что дружбу зря берег.
Мне дьявольски хотелось жить,-
пусть даже врозь,
            пусть не дружить.
Ну хорошо,
      пусть мне идти,
пусть он останется в живых.
Поделит
    с кем-нибудь в пути
и хлеб,
    и дружбу
          на двоих.
И я шагнул через порог...

Но было мне не суждено
погибнуть в переделке этой.
Твердя проклятие одно,
Приполз я на КП
            к рассвету.
В землянке
      рассказали мне,
что по моей лыжне ушел он.
Так это он
      всю ночь
            в огне
глушил их исступленно толом!
Так это он
      из-за бугра
бил наповал из автомата!
Так это он
      из всех наград
избрал одну -
            любовь солдата!
Он не вернулся.
           Мне в живых
считаться,
      числиться по спискам.
Но с кем я буду на двоих
делить судьбу
          с армейским риском?
Не зря мы дружбу берегли,
как пехотинцы берегут
метр
  окровавленной земли,
когда его в боях берут.
1942-1943

Семён Гудзенко. На снегу белизны госпитальной...



* * *
На снегу белизны госпитальной
умирал военврач, умирал военврач.
Ты не плачь о нем, девушка,
                 в городе дальнем,
о своем ненаглядном, о милом не плачь.

Наклонились над ним два сапера с бинтами,
и шершавые руки коснулись плеча.
Только птицы кричат в тишине за холмами.
Только двое живых над убитым молчат.

Это он их лечил в полевом медсанбате,
по ночам приходил, говорил о тебе,
о военной судьбе, о соседней палате
и опять о веселой военной судьбе.

Ты не плачь о нем,
                 девушка, в городе дальнем,
о своем ненаглядном, о милом не плачь.
..Одного человека не спас военврач -
он лежит на снегу белизны
                         госпитальной.
1945, Венгрия

Семён Гудзенко. Я был пехотой в поле чистом...



* * *
Я был пехотой в поле чистом,
в грязи окопной и в огне.
Я стал армейским журналистом
в последний год на той войне.

Но если снова воевать...
Таков уже закон:
пускай меня пошлют опять
в стрелковый батальон.

Быть под началом у старшин
хотя бы треть пути,
потом могу я с тех вершин
в поэзию сойти.
Действующая армия, 1943-1944

Семён Гудзенко. Я в гарнизонном клубе за Карпатами...



* * *

Я в гарнизонном клубе за Карпатами
читал об отступлении, читал
о том, как над убитыми солдатами
не ангел смерти, а комбат рыдал.

И слушали меня, как только слушают
друг друга люди взвода одного.
И я почувствовал, как между душами
сверкнула искра слова моего.

У каждого поэта есть провинция.
Она ему ошибки и грехи,
все мелкие обиды и провинности
прощает за правдивые стихи.

И у меня есть тоже неизменная,
на карту не внесенная, одна,
суровая моя и откровенная,
далекая провинция - Война...

Семён Гудзенко. Моё поколение



Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали... Проходит четвертая осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,
нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя -
только сила и зависть. А когда мы вернемся с войны,
все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,
что отцами-солдатами будут гордится сыны.

Ну, а кто не вернется? Кому долюбить не придется?
Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?
Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется,-
у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.

Кто вернется - долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,
и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.
Нет мужчины в семье - нет детей, нет хозяина в хате.
Разве горю такому помогут рыданья живых?

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,
Тот поймет эту правду,- она к нам в окопы и щели
приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают
эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная,
и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,-
это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.

...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

А когда мы вернемся,- а мы возвратимся с победой,
все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы,-
пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,
чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,
матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.
Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем -
все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя.
1945

Семён Гудзенко. Перед атакой


Когда на смерть идут — поют,
а перед этим
        можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою —
час ожидания атаки.
Снег минами изрыт вокруг
и почернел от пыли минной.
Разрыв —
       и умирает друг.
И значит — смерть проходит мимо.
Сейчас настанет мой черед,
За мной одним
         идет охота.
Будь проклят
          сорок первый год —
ты, вмерзшая в снега пехота.
Мне кажется, что я магнит,
что я притягиваю мины.
Разрыв —
        и лейтенант хрипит.
И смерть опять проходит мимо.
Но мы уже
       не в силах ждать.
И нас ведет через траншеи
окоченевшая вражда,
штыком дырявящая шеи.
Бой был короткий.
                А потом
глушили водку ледяную,
и выковыривал ножом
из-под ногтей
         я кровь чужую.
1942

Полина Каганова. Лейтенант



Лейтенант усердно щёки бреет
В самом центре города Берлина,
Потому что наша батарея
В самом центре города Берлина.

Пленные бредут гуськом понуро
В самом центре города Берлина –
Жаль, что их не видит дохлый фюрер
В самом центре города Берлина!

Наши отдыхают после боя
В самом центре города Берлина,
А у нас – свидание с тобою
В самом центре города Берлина.

Полина Каганова. Это Красное Село...



Это Красное Село,
А вот это Гатчина…
Сколько лет с тех пор прошло,
В сердце обозначено.

А колеса вдаль бегут,
В небе звезды ранние,
И навытяжку встают
Вдруг воспоминания…

Здесь друзья мои ушли
В путь-дорогу дальнюю,
Здесь любая пядь земли —
Сплошь мемориальная.

Я совсем одна в купе,
Все огни потушены,
Проезжаю у КП,
Где мечты разрушены.

Это было так давно,
Тоже в ночь осеннюю,
С ночи той мне все равно
Нет нигде спасения…

среда, 10 мая 2017 г.

Полина Каганова. Старая фотография



В землянке четыре девчонки живут.
В землянке девчонки наводят уют.

Газету армейскую стелют на стол
И драят щербатый некрашеный пол.

Сосновые ветки кладут на порог
(Они и во сне не снимают сапог) –

И фото – четыре – военных ребят
У всех четырёх в изголовьях висят.

К ним письма приходят – с войны – на войну,
И четверо думают думу одну.

В землянке – времянка. Дровишки трещат,
Как будто за печкой сверчки верещат…

На миг закрывают девчата глаза,
И впрямь «на поленьях смола, как слеза»…

Вот так и живут вчетвером на войне…
О них рассказать довелось только мне.

Полина Каганова.Невский, Невский! Кони Клодта…



Невский, Невский! Кони Клодта…
Знаменитый город мой.
Я сейчас бы шла с работы,
Возвращалась бы домой,

Почитала бы в Публичке,
Заглянула бы в «Пассаж».
… Очень трудно с непривычки
Заходить в сырой блиндаж.

Мины лопаются с треском,
«Фокке-вульф» идёт в пике.
И живу я не на Невском,
А на «Невском пятачке».


Елена Благинина. Баллада о добром свете






Когда холодною зимой
враг налетел на нас,
пришёл однажды я домой
и вижу - свет погас.

Я в слёзы: - Мама, ведь темно,
ведь долгой будет ночь! -
Она смеётся: - Всё равно
слезами не помочь!

И керосину в пузырёк
стеклянный налила,
скрутила узкий фитилёк
и огонёк зажгла.

И тихий, тихий добрый свет
прогнал ночную тьму.
- У нас темно, сыночек?
- Нет!
Светло у нас в дому!

А в комнате стоял мороз,
и ветер был в гостях.
Мне стало холодно до слёз,
до ломоты в костях.

Я плачу: - Мама, я продрог,
я больше не могу! -
Она смеётся: - Что ж, сынок,
и тут я помогу.

Печурка весело горит,
и варится кулеш.
- Сыночек, - мама говорит, -
погрейся и поешь!

Я кулеша тарелку съел,
я выпил кипятку
и с книжкой весело подсел
к слепому огоньку.

Да разве долго усидишь -
я разморился весь.
Она опять смеётся: - Чиж!
Под одеяло лезь!

С работы мама прибежит,
а я уж тут как тут;
коптилка на столе дрожит,
по щепкам огонёк бежит,
и в комнате уют.

Я маму супом накормлю
и чаем напою...
И очень я её люблю,
такую светлую мою,
ещё сильней люблю!

Елена Благинина. Папе на фронт





Здравствуй, папка!
Ты опять мне снился,
Только в этот раз не на войне.
Я немножко даже удивился -
До чего ты прежний был во сне!

Прежний-прежний, ну такой же самый,
Точно не видались мы два дня.
Ты вбежал, поцеловался с мамой,
А потом поцеловал меня.

Мама будто плачет и смеётся,
Я визжу и висну на тебе.
Мы с тобою начали бороться,
Я, конечно, одолел в борьбе.

А потом принёс те два осколка,
Что нашёл недавно у ворот,
И сказал тебе: "А скоро ёлка!
Ты приедешь к нам на Новый год?"

Я сказал да тут же и проснулся,
Как случилось это, не пойму.
Осторожно к стенке прикоснулся,
В удивленье поглядел на тьму.

Тьма такая - ничего не видно,
Аж круги в глазах от этой тьмы!
До чего ж мне сделалось обидно,
Что с тобою вдруг расстались мы...

Папа! Ты вернёшся невредимый!
Ведь война когда-нибудь пройдёт?
Миленький, голубчик мой родимый,
Знаешь, вправду скоро Новый год!

Я тебя, конечно, поздравляю
И желаю вовсе не болеть.
Я тебе желаю-прежелаю
Поскорей фашистов одолеть!

Чтоб они наш край не разрушали,
Чтоб как прежде можно было жить,
Чтоб они мне больше не мешали
Обнимать тебя, тебя любить.

Чтоб над всем таким большущим миром
Днём и ночью был весёлый свет...
Поклонись бойцам и командирам,
Передай им от меня привет.

Пожелай им всякую удачу,
Пусть идут на немцев, как один...
...Я пишу тебе и чуть не плачу,
Это так... от радости...
         Твой сын.

Константин Симонов. Не сердитесь - к лучшему...



Не сердитесь — к лучшему,
Что, себя не мучая,
Вам пишу от случая
До другого случая.

Письма пишут разные:
Слезные, болезные,
Иногда прекрасные,
Чаще — бесполезные.

В письмах все не скажется
И не все услышится,
В письмах все нам кажется,
Что не так напишется.

Коль вернусь — так суженых
Некогда отчитывать,
А убьют — так хуже нет
Письма перечитывать.

Чтобы вам не бедствовать,
Не возить их тачкою,
Будут путешествовать
С вами тонкой пачкою.

А замужней станете,
Обо мне заплачете —
Их легко достанете
И легко припрячете.

 От него, ревнивого,
Затворившись в комнате,
Вы меня, ленивого,
Добрым словом вспомните.

Скажете, что к лучшему,
Память вам не мучая,
Он писал от случая
До другого случая.

Константин Симонов. Жди меня



Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

1941

Иосиф Уткин. Ты пишешь письмо мне





На улице полночь. Свет догорает.
Высокие звезды видны.
Ты пишешь письмо мне, моя дорогая,
В пылающий адрес войны.

Как долго ты пишешь его, дорогая,
Окончишь и примешься вновь.
Зато я уверен: к переднему краю
Прорвется такая любовь!

...Давно мы из дома.Огни наших комнат
За дымом войны не видны.
Но тот, кого любят,
Но тот, кого помнят,
Как дома - и в дыме войны!

Теплее на фронте от ласковых писем.
Читая, за каждой строкой
Любимую видишь
И родину слышишь,
Как голос за тонкой стеной...

Мы скоро вернемся. Я знаю. Я верю.
И время такое придёт:
Останутся грусть и разлука за дверью
И в дом только радость войдёт.

И как-нибудь вечером вместе с тобою,
К плечу прижимаясь плечом,
Мы сядем и письма, как летопись боя,
Как хронику чувств, перечтём.

Сергей Михалков. Посылка














Две нательные фуфайки,
На портянки — серой байки,
Чтоб ногам стоять в тепле
На снегу и на земле.

Меховые рукавицы,
Чтоб не страшен был мороз.
Чтоб с друзьями поделиться —
Десять пачек папирос.

Чтобы тело чисто было
После долгого пути,
Два куска простого мыла —
Лучше мыла не найти!

Земляничное варенье
Своего приготовленья —
Наварили мы его,
Будто знали для кого!

Все, что нужно для бритья,
Если бритва есть своя.
Было б время да вода —
Будешь выбритым всегда.

Нитки, ножницы, иголка —
Если что-нибудь порвешь,
Сядешь где-нибудь под елкой
И спокойно все зашьешь.

Острый ножик перочинный —
Колбасу и сало режь!
Банка каши со свининой —
Открывай ее и ешь!

И в надежной упаковке,
Чтобы выпить в добрый час,
Две московских поллитровки.
Вспоминайте, братцы, нас!

Все завязано, зашито,
Крышка к ящику прибита —
Дело близится к концу.
Отправляется посылка,
Очень важная посылка,
Пионерская посылка
Неизвестному бойцу!

1941

Вадим Шефнер. Нет, ночи с тобою мне даже не снятся...















* * *
Нет, ночи с тобою мне даже не снятся,-
Мне б только с тобою на карточке сняться,
Мне б только пройти бы с тобою весною
Лазоревым лугом, тропою лесною.

С тобой не мечтаю я утром проснуться,-
Мне б только руки твоей тихо коснуться,
Спросить: «Дорогая! скажи мне на милость,
Спалось ли спокойно и снов ли не снилось?»

Спросить: «Дорогая! за окнами ели
Не слишком ли за полночь долго шумели,
Не слишком ли часто автомобили
На дальнем шоссе понапрасну трубили?..

Не слишком ли долго под вечер смеркалось,
Не слишком ли громко рыба плескалась,
Не слишком ли долго кукушка скучала,
Не слишком ли громко сердце стучало?»

 1940

Юлия Друнина. Ёлка


На втором Белорусском еще продолжалось затишье,
Шел к закату короткий последний декабрьский день.
Сухарями в землянке хрустели голодные мыши,
Прибежавшие к нам из сожженных дотла деревень.

Новогоднюю ночь третий раз я на фронте встречала.
Показалось — конца не предвидится этой войне.
Захотелось домой, поняла, что смертельно устала.
(Виновато затишье — совсем не до грусти в огне!)

Показалась могилой землянка в четыре наката.
Умирала печурка. Под ватник забрался мороз…
Тут влетели со смехом из ротной разведки ребята:
— Почему ты одна? И чего ты повесила нос?

Вышла с ними на волю, на злой ветерок из землянки.
Посмотрела на небо — ракета ль сгорела, звезда?
Прогревая моторы, ревели немецкие танки,
Иногда минометы палили незнамо куда.

А когда с полутьмой я освоилась мало-помалу,
То застыла не веря: пожарами освещена
Горделиво и скромно красавица елка стояла!
И откуда взялась среди чистого поля она?

Не игрушки на ней, а натертые гильзы блестели,
Между банок с тушенкой трофейный висел шоколад…
Рукавицею трогая лапы замерзшие ели,
Я сквозь слезы смотрела на сразу притихших ребят.

Дорогие мои д`артаньяны из ротной разведки!
Я люблю вас! И буду любить вас до смерти,
всю жизнь!
Я зарылась лицом в эти детством пропахшие ветки…
Вдруг обвал артналета и чья-то команда: «Ложись!»

Контратака! Пробил санитарную сумку осколок,
Я бинтую ребят на взбесившемся черном снегу…

Сколько было потом новогодних сверкающих елок!
Их забыла, а эту забыть не могу…

Булат Окуджава. До свидания, мальчики...





 Ах, война, что ж ты сделала, подлая:
стали тихими наши дворы,
наши мальчики головы подняли -
повзрослели они до поры,
на пороге едва помаячили
и ушли, за солдатом - солдат...
До свидания, мальчики!
                                Мальчики,
постарайтесь вернуться назад.
Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими,
не жалейте ни пуль, ни гранат
и себя не щадите,
                       и все-таки
постарайтесь вернуться назад.

Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:
вместо свадеб - разлуки и дым,
наши девочки платьица белые
раздарили сестренкам своим.
Сапоги - ну куда от них денешься?
Да зеленые крылья погон...
Вы наплюйте на сплетников, девочки.
Мы сведем с ними счеты потом.
Пусть болтают, что верить вам не во что,
что идете войной наугад...
До свидания, девочки!
                                  Девочки,
постарайтесь вернуться назад.



Маргарита Агашина. Стихи о моём солдате


Когда, чеканный шаг равняя,
идут солдаты на парад —
я замираю, вспоминая,
что был на свете мой солдат.

...Война. И враг под Сталинградом.
И нету писем от отца.
А я — стою себе с солдатом
у заснежённого крыльца.

Ни о любви, ни о разлуке
не говорю я ничего.
И только молча грею руки
в трёхпалых варежках его.

Потом — прощаюсь целый вечер
и возвращаюсь к дому вновь.
И первый снег летит навстречу,
совсем как первая любовь.

Какой он был? Он был весёлый.
В последний год перед войной
он только-только кончил школу
и только встретился со мной.

Он был весёлый, тёмно-русый,
над чубом — красная звезда.
Он в бой пошёл под Старой Руссой
и не вернётся никогда.

Но всё равно — по переулкам
и возле дома моего
идут солдаты шагом гулким,
и все — похожи на него.

Идут, поют, равняя плечи.
Ушанки сдвинуты на бровь.
И первый снег летит навстречу —
и чья-то первая любовь.

1963

вторник, 9 мая 2017 г.

Медиаигра "Как жили и сражались мурманчане в войну"

Приглашаем сыграть в "Свою игру" по книге известного мурманского историка-краеведа Алексея Киселёва "Как жили и сражались мурманчане в войну".

Просто нажимаем "Начать игру", выбираем категорию, вопрос - и отвечаем. Все вопросы рассортированы по сложности: самые простые - 100, самые сложные - 500. Чтобы проверить правильность ответа, нажимаем "Reveal Answer" (зелёная кнопка в левом нижнем углу).


P.S. Игра сделана с помощью онлайн-сервиса FlipQuiz.

воскресенье, 7 мая 2017 г.

"И, значит, нам нужна одна победа...": История песни

Телекомпания НТВ совместно с информационным агентством и радио Sputnik запустили акцию к 72-летию Победы - "Одна На Всех". Каждый желающий сможет записать песню «Нам нужна одна Победа» и разместить видео в социальных сетях с хештегом #ОднаНаВсех. Лучшие видеосюжеты будут показаны в эфире НТВ.


Необычная акция - хорошая возможность вспомнить одну из самых известных песен о войне. Знаменитую песню с необычной судьбой.


«Не пишу я сейчас песен. Найдите кого-нибудь другого»



Песню «Нам нужна одна победа» («Десятый наш десантный батальон») написал в 1970 году Булат Окуджава специально для художественного фильма Андрея Смирнова «Белорусский вокзал». Бардовская песня сначала прозвучала в фильме, а потом стала маршем и гимном воздушно-десантных войск.

понедельник, 1 мая 2017 г.

Первомай в Мурманске: как это было?

День международной солидарности трудящихся, День Интернационала, День Весны и Труда - всё это разные названия одного праздника, который отмечают 1 мая в России и еще в 142 странах мира.


Как появился Первомай?



1 мая 1886 года американские рабочие организовали забастовку, выдвинув требование 8-часового рабочего дня. Забастовка и демонстрация закончились столкновениями с полицией. В июле 1889 года Парижский конгресс II Интернационала в память о выступлении рабочих Чикаго принял решение о проведении 1 мая ежегодных демонстраций.

Впервые День международной солидарности трудящихся отмечали в 1890 году в Австро-Венгрии, Бельгии, Германии, Дании, Испании, Италии, США, Норвегии, Франции, Швеции и других странах.

В России первый раз праздник отметили 1 мая 1891 года в Петрограде (ныне — Санкт-Петербург). С 1918 года праздник стал официальным и получил название День Интернационала.

Самое главное событие праздника - Первомайская демонстрация. Участники демонстрации проходили по центральной улице города с портретами политических деятелей, передовиков производства, лозунгами, призывами, плакатами о достижениях в разных отраслях народного хозяйства, науки и культуры.

В 1930-х годах стали традиционными и военные парады. Концерты, митинги, парады физкультурников, смотры художественной самодеятельности - всё это входило в программу Дня международной солидарности трудящихся (так праздник стал называться в 1970 году).

В 1992 году День солидарности трудящихся был переименован в Праздник весны и труда.


Первомай в Мурманске 1920-х годов



Первая Первомайская демонстрация состоялась в Мурманске 1 мая 1920 года, в день Всероссийского коммунистического субботника. С утра мурманчане безвозмездно трудились на рабочих местах в фонд субботника, а после 15 часов пришли на центральную площадь города, где был организован митинг.

четверг, 27 апреля 2017 г.

С Днём рождения, "Роза ветров"!


27 апреля у нашего любимого блога "Роза ветров. Север" день рождения: уже целых шесть лет в библиотечной  блогосфере  Медведь-краевед и Полярная Сова рассказывают о Мурманске и Кольском Севере. А ещё делимся интересностями из жизни нашей библиотеки-музея и вместе с читателями блога осваиваем разные ИКТ-премудрости.

Сколько интересных событий приключилось в блоге за это время! Победили во Всероссийском конкурсе библиотечных блогов, провели 5 сетевых проектов и несколько конкурсов, написали 942 сообщения, получили 1821 комментарий... Дело, конечно, не в цифрах. Мы просто любим то, что делаем, и делаем то, что любим. И надеемся, читателям блога это нравится.

Дорогие наши блогочитатели! Спасибо за интерес к нашему блогу, за внимание, добрые комментарии и тёплые слова поддержки. Всегда вам рады, заходите к нам на огонёк.

С наилучшими пожеланиями,  ваши Медведь-краевед и Полярная Сова

Павел Коган. Я привык к моралям вечным...

 











* * *

Я привык к моралям вечным.
Вы болтаете сегодня
о строительстве, конечно,
об эпохе и о том, что
оторвался я, отстал и…
А скажите — вы ни разу
яблоки не воровали?
Вы швырялися камнями,
падали, орали песни,
матерились так, что жутко,
и орали: «Колька, тресни!»?
Вы купались ли в апреле,
вы любили ль ночью звёзды,
синий дым, снежок, и галок,
и морозный крепкий воздух?
А когда вы стали старше,
вы девчонок целовали?
Или это не влезает
в ваши нудные морали?
Сколько знаете вы ночек,
что вы дома не проспали,
сколько девушек любили,
сколько песен вы слыхали?
Вы умеете, коль надо,
двинуть с розмаху по роже?
Вы умеете ли плакать?
Вы читали ли Сережу?

1934



* * *

Ну скажи мне ласковое что-нибудь,
Девушка хорошая моя.
Розовеют облака и по небу
Уплывают в дальние края.
Уплывают. Как я им завидую!
Милые смешные облака.
Подымусь. Пальто надену. Выйду я
Поглядеть, как небо сжёг закат.
И пойду кривыми переулками,
Чуть покуривая и пыля.
Будет пахнуть дождиком и булками,
Зашуршат о чём-то тополя,
Ветер засвистит, и в тон ему
Чуть начну подсвистывать и я.
Ну скажи мне ласковое что-нибудь,
Девушка хорошая моя.

1934

вторник, 4 апреля 2017 г.

Не проспи БиблиоСумерки:)


Марина Цветаева





***
В гибельном фолианте
Нету соблазна для
Женщины. — Ars Amandi 
Женщине — вся земля.

Сердце — любовных зелий
Зелье — вернее всех.
Женщина с колыбели
Чей-нибудь смертный грех.

Ах, далеко до неба!
Губы — близки во мгле...
— Бог, не суди! — Ты не был
Женщиной на земле!


***
Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может - пьют вино,      
 Может - так сидят.

Или просто - рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.

Не от свеч, от ламп темнота зажглась:
От бессонных глаз!

Крик разлук и встреч -
Ты, окно в ночи!
Может - сотни свеч,
Может - три свечи...
Нет и нет уму
Моему покоя.
И в моем дому
Завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,
За окно с огнем!


***
Вчера еще в глаза глядел,
А нынче — всё косится в сторону!     
Вчера еще до птиц сидел,—
Всё жаворонки нынче — вороны!

Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О, вопль женщин всех времен:
«Мой милый, что тебе я сделала?!»

И слезы ей — вода, и кровь —
Вода, — в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха — Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая...
И стон стоит вдоль всей земли:
«Мой милый, что тебе я сделала?»

Вчера еще — в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал,—
Жизнь выпала — копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду
Стою — немилая, несмелая.
Я и в аду тебе скажу:
«Мой милый, что тебе я сделала?»

Спрошу я стул, спрошу кровать:
«За что, за что терплю и бедствую?»
«Отцеловал — колесовать:
Другую целовать», — ответствуют.

Жить приучил в самом огне,
Сам бросил — в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе — я сделала?

Всё ведаю — не прекословь!
Вновь зрячая — уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть-садовница.

Самo — что дерево трясти! —
В срок яблоко спадает спелое...
— За всё, за всё меня прости,
Мой милый, — что тебе я сделала!


***
Вы столь забывчивы, сколь незабвенны.
— Ах, Вы похожи на улыбку Вашу! —
Сказать еще? — Златого утра краше!
Сказать еще? — Один во всей вселенной!
Самой Любви младой военнопленный,
Рукой Челлини ваянная чаша.

Друг, разрешите мне на лад старинный
Сказать любовь, нежнейшую на свете.
Я Вас люблю. — В камине воет ветер.
Облокотясь — уставясь в жар каминный —
Я Вас люблю. Моя любовь невинна.
Я говорю, как маленькие дети.

Друг! Всё пройдет! Виски в ладонях сжаты,
Жизнь разожмет! — Младой военнопленный,
Любовь отпустит вас, но — вдохновенный —
Всем пророкочет голос мой крылатый —
О том, что жили на земле когда-то
Вы — столь забывчивый, сколь незабвенный!


***
Мне нравится, что Вы больны не мной, 
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной —       

Распущенной — и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем ни ночью — всуе…
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня — не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце не у нас над головами, —
За то, что Вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не Вами.


***
Никто ничего не отнял —
Мне сладостно, что мы врозь!
Целую Вас через сотни
Разъединяющих верст.

Я знаю: наш дар — неравен.
Мой голос впервые — тих.
Что Вам, молодой Державин,
Мой невоспитанный стих!

На страшный полет крещу Вас:
— Лети, молодой орел!
Ты солнце стерпел, не щурясь, —
Юный ли взгляд мой тяжел?

Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед…
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.


     ***  
     Писала я на аспидной доске,
     И на листочках вееров поблeклых,
     И на речном, и на морском песке,
     Коньками по льду и кольцом на стеклах, --

     И на стволах, которым сотни зим,
     И, наконец -- чтоб было всем известно! --
     Что ты любим! любим! любим! -- любим!
     Расписывалась -- радугой небесной.

     Как я хотела, чтобы каждый цвел
     В веках со мной! под пальцами моими!
     И как потом, склонивши лоб на стол,
     Крест -- накрест перечеркивала -- имя...

     Но ты, в руке продажного писца
     Зажатое! ты, что мне сердце жалишь!
     Непроданное мной! внутри кольца!
     Ты -- уцелеешь на скрижалях.

Попытка ревности


Как живется вам с другою, —
Проще ведь? — Удар весла! —
Линией береговою
Скоро ль память отошла

Обо мне, плавучем острове
(По небу — не по водам!)
Души, души! быть вам сестрами,
Не любовницами — вам!

Как живется вам с простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошед),

Как живется вам — хлопочется —
Ежится? Встается — как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?

«Судорог да перебоев —
Хватит! Дом себе найму».
Как живется вам с любою —
Избранному моему!

Свойственнее и съедобнее —
Снедь? Приестся — не пеняй…
Как живется вам с подобием —
Вам, поправшему Синай!

Как живется вам с чужою,
Здешнею? Ребром — люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не охлёстывает лба?

Как живется вам — здоровится —
Можется? Поется — как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?

Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк — крутой?
После мраморов Каррары
Как живется вам с трухой

Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог — и начисто разбит!)
Как живется вам с сто-тысячной-
Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется вам с земною
Женщиною, без шестых

Чувств?
Ну, за голову: счастливы?
Нет? В провале без глубин —
Как живется, милый? Тяжче ли —
Так же ли — как мне с другим?


***
Ты, меня любивший фальшью

Истины - и правдой лжи,
Ты, меня любивший - дальше
Некуда! - За рубежи!

Ты, меня любивший дольше
Времени. - Десницы взмах! -
Ты меня не любишь больше:
Истина в пяти словах.


***
Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать -- куда вам путь
И где пристанище.

Я вижу: мачты корабля,
И вы - на палубе...
Вы - в дыме поезда... Поля
В вечерней жалобе...

Вечерние поля в росе,
Над ними - вороны...
- Благославляю вас на все
Четыре стороны!
  

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...